Клинический и исследовательский интерес к последствиям боевого опыта все больше смещается от феноменов, основанных на страхе, к глубоким экзистенциальным страданиям, известным как моральная травма (МТ). Концепция, предложенная Б. Литцем и коллегами, определяет МТ как тяжелое дистрессовое состояние, возникающее вследствие совершения, неспособности предотвратить или наблюдения действий, нарушающих глубоко укоренившиеся моральные убеждения и ценности, а также вследствие предательства со стороны значимых фигур (Litz et al., 2009). Подобные потенциально морально травмирующие события (ПМТС) способны разрушить фундаментальные представления человека о себе, мире и других (Bonson et al., 2024; King et al., 2023).

Несмотря на тесную связь МТ и посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), концептуальное разграничение этих феноменов положило начало современному изучению проблемы (Litz et al., 2009). Если ПТСР основано на страхе и реакции на угрозу жизни, то МТ центрирована вокруг вины, стыда, гнева и экзистенциального кризиса, возникающих из-за нарушения моральных норм; соответственно, травматический опыт кодируется на разных уровнях. Это концептуальное смещение задает терапевтическую рамку, в которой восстановление при МТ включает горевание, самопрощение, прощение других и повторное вовлечение в ценностно ориентированную жизнь, и становится отправной точкой для смены парадигмы — от попыток «стереть» страх к восстановлению утраченного смысла.

Вместе с тем область терапии МТ сталкивается с системными затруднениями — дефицитом строгой операционализации и риском размывания конструкта (Maguen et al., 2017), сложностью разработки шкал для надежной оценки динамики (Williamson, Stevelink, Greenberg, 2018; Levinstein et al., 2024), а главное — с недостаточностью стандартных травмоцентрированных протоколов для проработки центральных переживаний вины, стыда и ценностно-смысловых конфликтов. Это указывает на ограничения синдромной модели, ориентированной на редукцию симптомов, и обосновывает необходимость ее дополнения функциональной концептуализацией, анализирующей, как именно МТ влияет на поведение человека и его способность жить в соответствии со своими ценностями.

Целью настоящей статьи является систематический анализ и сравнение доказательной базы современных психологических вмешательств при МТ у военнослужащих и ветеранов с обоснованием перехода от синдромной к функциональной модели психотерапии. Для этого последовательно анализируются ограничения «золотых стандартов» терапии ПТСР, сопоставляются специализированные протоколы и подходы «третьей волны», обозначаются перспективы их интеграции, в том числе с отечественной культурно-исторической традицией.

Материалы и методы

Настоящая работа представляет собой систематический аналитический обзор научной литературы. Поиск источников осуществлялся в международных и российских базах данных: PubMed/MEDLINE, PsycINFO, Scopus, Web of Science, Google Scholar, eLibrary. Использовались ключевые слова и их комбинации на русском и английском языках по трем осям: проблема (moral injury / моральная травма, PTSD / ПТСР, guilt / вина, shame / стыд, combat stress), подходы к вмешательству (Acceptance and Commitment Therapy, Compassion Focused Therapy и наименования других протоколов, см. таблицу) и популяция (veterans, military personnel, combatants).

В обзор включались рецензируемые статьи, систематические обзоры, метаанализы и рандомизированные контролируемые исследования 2010–2025 гг., с особым акцентом на работах последних пяти лет. Анализировались публикации на английском и русском языках; не рассматривались диссертации, тезисы конференций и нерецензируемые материалы (за исключением основополагающих клинических руководств).

Результаты

Несмотря на то что МТ часто сопутствует ПТСР, эти феномены все более отчетливо признаются различающимися. Военнослужащие с ПТСР с большей вероятностью испытывают флешбэки, кошмары и усиленную реакцию испуга, тогда как при МТ выражены гнев, вина, стыд, депрессия и социальная изоляция (Williamson et al., 2023). Разные типы ПМТС (совершение, бездействие, предательство) вызывают неодинаковые реакции (Litz et al., 2009), что делает стандартные методы вмешательства при ПТСР недостаточными для охвата всего спектра последствий МТ.

«Золотые стандарты» терапии ПТСР и их ограничения при моральной травме

Теоретическая база традиционных вмешательств при ПТСР — пролонгированной экспозиции (Prolonged Exposure, PE, Э. Фоа) и когнитивно-процессуальной терапии (Cognitive Processing Therapy, CPT, П. Резик) — формируется в рамках модели страха. Эти протоколы рассматриваются как методы первой линии в клинических рекомендациях по лечению ПТСР у ветеранов (Schnurr et al., 2022; Resick, Monson, Chard, 2017) и исходят из предположения, что расстройство поддерживается условной реакцией страха и дезадаптивными когнициями об опасности мира; их основной механизм — угасание страха через экспозицию и реструктуризацию когниций.

Наряду с PE и CPT в «золотой стандарт» терапии ПТСР включены когнитивная терапия, сфокусированная на травме (Trauma-Focused Cognitive Therapy, TF-CT; А. Элерс, Д. Кларк), и десенсибилизация и переработка движениями глаз (EMDR, Ф. Шапиро), рекомендованные ведущими клиническими руководствами — VA/DoD (Schnurr et al., 2024) и APA (American Psychological Association, 2025). Их эффективность при ПТСР у ветеранов подтверждена в РКИ; для работы с МТ у военнослужащих и ветеранов разработаны методические руководства (Hurley, 2021). Однако специфическая эффективность TF-CT и EMDR именно при выраженной МТ пока остается недостаточно исследованной — существующие работы преимущественно описывают модификации протоколов и отдельные случаи; сравнительных РКИ на клинически значимых выборках с изолированной МТ не проведено.

Применение инструментов, созданных для работы со страхом, к моральному страданию ограничено (Litz et al., 2009). Ядро переживаний при МТ — не страх, а вина, стыд и экзистенциальный кризис, которые не угасают от повторения травматических сцен. Если при ПТСР доминирует переживание «мир опасен», то при МТ — «я плохой»; многократная экспозиция к событию, вызывающему стыд, без моральной переработки может приводить к ретравматизации. Приемлемость стандартных протоколов при сочетании ПТСР и МТ остается предметом обсуждения (Held et al., 2018), а при МТ убеждения о вине часто имеют реальную основу, что делает прямое оспаривание когниций неуместным (Gray, Nash, Litz, 2017). Х. Мюррей и А. Элерс (2021) предложили адаптацию когнитивной модели ПТСР для случаев, поддерживаемых моральными переживаниями.

Специализированные вмешательства, сфокусированные на ядре моральной травмы — вине, стыде и предательстве

В ответ на ограничения «золотых стандартов» разработано поколение узкоспециализированных протоколов. Их принципиальное отличие состоит в том, что они не пытаются вписать МТ в модель страха, а признают ее самостоятельную феноменологию и создают прицельные инструменты для работы с ее ядром — виной, стыдом, горем и опытом предательства.

Адаптивное раскрытие (Adaptive Disclosure, AD): интеграция горя, вины и страха

Протокол AD, разработанный Б. Литц и коллегами (Litz et al., 2009; Gray et al., 2012), представляет собой интегративную терапию, отходящую от чисто экспозиционных моделей и признающую боевой опыт как узел страха, горя и моральной боли. Центральный компонент — техника воображаемого диалога с милосердным моральным авторитетом, обеспечивающая мысленный опыт принятия, прощения и понимания, что напрямую адресует интернализованный стыд. Эффективность AD подтверждена в РКИ, показавшем преимущество перед поддерживающим консультированием (Walker, O’Donnell, Litz, 2024). В усовершенствованной версии (AD-Enhanced) интегрированы техники «третьей волны» (mindfulness, самосострадание); в РКИ при ПТСР с травматической утратой и МТ AD-E продемонстрировала преимущества перед терапией, ориентированной на настоящее, однако эффекты оказались умеренными и нестабильными во времени (Litz et al., 2024).

Терапия по снижению вины, связанной с травмой (Trauma-informed Guilt Reduction Therapy, TrIGR)

Если AD работает с комплексным опытом, TrIGR — высокоточный инструмент, нацеленный на иррациональную вину. Протокол разработан группой С. Норман; его краткосрочная структурированная форма обусловлена необходимостью оперативной профилактики сопутствующих МТ поведенческих рисков — зависимостей, межличностных нарушений (Norman et al., 2022). Терапия прицельно работает с «индексным событием» — действием или бездействием, служащим источником вины; ключевая техника — анализ «застрявших точек» как искажений, поддерживающих вину (искажение ретроспективного взгляда, преувеличение контроля). Через сократический диалог и распределение ответственности терапевт помогает реалистично переоценить персональный вклад, отделяя адекватное сожаление от иррациональной вины; завершающий этап — работа с ценностями и самопрощением. РКИ на 145 ветеранах США показало превосходство TrIGR над поддерживающей терапией в снижении связанных с виной когниций (d=0,92), симптомов ПТСР (d=0,81) и депрессии (d=0,43) (Norman et al., 2022).

Терапия «Последствия убийства» (The Impact of Killing, IOK)

IOK — узкоспециализированный краткосрочный подход группы С. Магуэн для работы с одним из самых тяжелых и табуированных аспектов боевого опыта — актом лишения жизни. Протокол применяется после первичной терапии ПТСР и нацелен на остаточные симптомы, связанные с актом причинения смерти: вину, стыд, духовный кризис, трудности самопрощения. IOK интегрирует КБТ с элементами экзистенциальной и межличностной психотерапии; включает этапы дестигматизации, когнитивной работы, содействия самопрощению и восстановления ценностно-ориентированного поведения. Исследования показали значимое снижение связанного с убийством дистресса (Maguen et al., 2017; Burkman et al., 2022).

Вмешательства, ориентированные на ценностно-смысловой и духовный кризис при моральной травме

Для многих ветеранов МТ проявляется как всеобъемлющий кризис смысла, духовности и связи с сообществом — экзистенциальный вакуум, остающийся даже после того, как иррациональная вина скорректирована. В ответ появилось новое поколение вмешательств, смещающих фокус с самого события на его последствия, а с редукции симптомов — на восстановление осмысленной жизни. Характерной их чертой нередко становится дополнение индивидуальной терапии групповыми и peer-led-форматами, что находит обоснование в исследованиях, демонстрирующих принципиальную роль социальной принадлежности в снижении суицидального риска (Levi-Belz et al., 2024).

Построение Духовной Силы (Building Spiritual Strength, BSS)

Протокол BSS (Дж. Харрис, капелланская служба VA) адресует духовное и экзистенциальное измерение МТ — утрату веры в справедливость, человечество или высшие силы. Это структурированное духовно-интегрированное вмешательство, реализуемое капелланами или психологами как дополнение к традиционной психотерапии. Программа выстроена не вокруг религиозных догм, а вокруг личных духовных ресурсов ветерана, что делает ее доступной вне зависимости от религиозной идентичности. Терапия включает работу с виной, стыдом и гневом через призму ценностей, исследование возможностей прощения и переосмысление опыта для его интеграции в новый жизненный нарратив. РКИ (Harris et al., 2018) показало, что BSS снижает симптомы ПТСР наравне с другими подходами, но значительно превосходит их в редукции духовного дистресса — чувства покинутости и наказания высшими силами, тесно связанного с суицидальным риском.

Восстановление и Перестройка (Restore and Rebuild, R&R)

Протокол R&R разработан группой В. Уильямсон как ответ на острый дефицит доказательной базы терапии МТ (Williamson, Stevelink, Greenberg, 2018); он обогащен техниками ACT и CFT, включает освоение когнитивного разделения, упражнений самосострадания и самопрощения. Отличительная черта — программа соразработана (co-designed) совместно с британскими ветеранами; проводится индивидуально, онлайн, один терапевт, 20 сессий, с опциональной сессией участия близкого человека. Пилотное исследование осуществимости (Williamson et al., 2023) подтвердило приемлемость подхода (100% завершение, нулевой отсев), но отсутствие контрольной группы обязывает к осторожной интерпретации эффектов; в настоящее время реализуется полномасштабное многоцентровое РКИ (Williamson et al., 2024).

Функциональный подход как смена парадигмы: подходы «третьей волны»

Фундаментальный сдвиг в осмыслении терапии МТ связан с переходом к подходам «третьей волны» КБТ, общая философия которых состоит не в изменении содержания болезненных мыслей и эмоций, а в изменении отношения к ним и их функции в жизни человека. МТ переосмысляется не как набор симптомов, подлежащих устранению, а как результат патологической борьбы с моральной болью (Farnsworth et al., 2017); вместо борьбы с этой болью человека учат жить осмысленной жизнью вместе с ней (Walser et al., 2024).

Подходы, основанные на mindfulness (MBIs)

Практика осознанности образует самостоятельное семейство протоколов; согласно определению Дж. Кабат-Зинн, mindfulness — безоценочное внимание к настоящему моменту; его цель — развитие метакогнитивной осведомленности, способности наблюдать внутренний опыт как преходящие события. Семейство MBIs включает MBSR и MMFT (Mindfulness-based Mind Fitness Training), работающие с руминациями и низкой толерантностью к дистрессу. Исследования MMFT показали, что программа превентивно повышает устойчивость к травматическим событиям у военнослужащих (Jensen et al., 2020). Специально адаптированный для МТ онлайн-протокол MMMI (Mindfulness to Manage Moral Injury), обучающий управлению вниманием и безоценочному принятию психологической боли, показал предварительную осуществимость в пилотном РКИ (Kelley et al., 2025).

Терапия принятия и ответственности (ACT-MI)

ACT (С. Хейс) предлагает наиболее концептуально разработанную функциональную модель работы с МТ; ее целью является развитие психологической гибкости (Hayes, Strosahl, Wilson, 2012); адаптацией для МТ (ACT-MI) занимается группа Р. Уолсер, Дж. Фарнсворт, У. Эванс (Walser et al., 2024). ACT рассматривает МТ функционально — как избегание боли, нарушающее жизнедеятельность, — и трансформирует ее из сигнала к избеганию в сигнал к ценностному действию (Borges et al., 2022). Шесть базовых процессов ACT развиваются применительно к МТ: проактивность — как искупительные действия, «Я-как-контекст» адресует разрушенную идентичность, прощение трактуется как действие (Farnsworth et al., 2017). Эффективность ACT подтверждена в метаанализах (Gloster et al., 2020); обзор зафиксировал перспективность ACT-MI у ветеранов (Donahue et al., 2024).

Терапия, сфокусированная на сострадании (CFT): работа со стыдом и самокритикой

CFT (П. Гилберт) опирается на трехсистемную модель эмоциональной регуляции (системы угрозы, драйва, успокоения). Поскольку прямая борьба с системой угрозы контрпродуктивна, CFT развивает способность активировать систему успокоения через культивирование сострадания к себе — практики сострадательного дыхания, образы безопасного места, работу с самокритичными убеждениями.

Систематический обзор (Brown, Ashcroft, 2025), охвативший 21 исследование (N=450) за 2000–2024 гг., выявил стабильные улучшения самосострадания (g=0,23–4,14), снижение самокритики (g=0,29–1,56) и внешнего стыда (g=0,54–1,22) в клинических группах.

В исследовании 127 военных ветеранов стыд оказался сильнейшим предиктором МТ (β=0,425, r=0,765); у ветеранов зафиксирована гиперактивация системы угрозы при гипоактивации системы успокоения, что делает CFT теоретически оптимальным подходом (Morgan et al., 2025). Групповая терапия с элементами CFT значимо снижает деструктивные стыд-ориентированные копинг-стратегии у военнослужащих с МТ (Diekmann et al., 2023).

Диалектико-поведенческая терапия (DBT)

DBT (М. Линехан) важна для работы с тяжелыми поведенческими последствиями травмы; ее философия — диалектический баланс принятия и изменения, теоретическая основа — биосоциальная теория эмоциональной дисрегуляции. Как и другие подходы «третьей волны», DBT центрирована на функции поведения. Протокол DBT-PE (с продленной экспозицией, М. Харнед) разработан для работы непосредственно с травмой; его безопасность и эффективность при ПТСР у пациентов с высоким суицидальным риском подтверждены в пилотном нерандомизированном исследовании (Harned et al., 2021). Исследований эффекта DBT или DBT-PE на МТ как самостоятельный конструкт в военных популяциях пока не проведено.

Обсуждение результатов

Эволюция терапии МТ разворачивается как последовательный концептуальный сдвиг — от моделей, центрированных на страхе, к подходам, работающим с экзистенциальными, ценностными и функциональными аспектами страдания. Для систематизации этого сдвига в таблице сопоставлены теоретические основания, мишени и механизмы изменений со статусом доказательности, характеристиками ведущих исследований и размерами эффекта.

Обсуждение различий и механизмов

Анализ, представленный в таблице, позволяет выделить три поколения терапевтических подходов при МТ: модели, направленные на исправление когниций и угасание реакций (PE, CPT, TrIGR); подходы, ориентированные на восстановление смысловых и социальных связей (R&R, BSS); функционально-контекстуальные методы, обучающие изменению отношения к внутреннему опыту (ACT, CFT, DBT)

Исторически прослеживается последовательное движение от стратегий привыкания и когнитивной переработки дисфункциональных убеждений (PE, CPT) — через целенаправленную работу с комплексным опытом потерь и моральными эмоциями вины и стыда (AD, IOK) — к процессам когнитивного разделения, развитию самосострадания, диалектическому балансу и активации ценностного поведения (ACT, CFT, DBT).

Вслед за сменой мишеней трансформируется и роль терапевта — от экспертно-технической позиции, предполагающей проведение структурированных процедур по протоколу, к роли морального свидетеля и соучастника экзистенциального переосмысления. Наиболее принципиален фундаментальный сдвиг в отношении к самому переживанию МТ — от трактовки вины, стыда и нравственного отчаяния как симптомов, подлежащих устранению, к пониманию их как важнейших сигналов ценностной системы личности, требующих не редукции, а интеграции в обновленный образ себя. Связь МТ с поведенческими рисками — суицидом, зависимостями, импульсивной агрессией — нередко остается ведущей клинической мишенью даже при редукции симптомов ПТСР, что указывает на продуктивность диалога между синдромным и функциональным подходами. В нелинейной динамической модели антивитального и суицидального поведения (Сагалакова, Труевцев, Сагалаков, 2016) показана роль социальных эмоций и моральных переживаний. Диссоциация и повторяющееся негативное мышление выступают опосредующими звеньями нелинейного перехода от травматического опыта к суициду, в том числе в контексте «эффекта Аякса» при боевом стрессе. Это требует интеграции работы со стыдом, виной и ценностями с мониторингом диссоциации, руминативных процессов и поведенческих рисков на всех этапах терапии МТ (Сагалакова, Труевцев, Жирнова, 2025a; 2025b).

Перспективы интеграции с культурно-историческим подходом

Переход к функциональным моделям «третьей волны» открывает органичные перспективы для интеграции с культурно-исторической психологией (КИП) Л.С. Выготского. Обе традиции разделяют немеханистический, диалектический взгляд на психику — развитие понимается не как линейное накопление, а как преодоление кризиса через качественную перестройку системы. МТ в этом контексте — не дефицит, подлежащий устранению, а острый экзистенциальный кризис, который, по Выготскому, является необходимым моментом развития. Центральное понятие ACT — психологическая гибкость — созвучно представлению о зрелой личности в КИП, способной сознательно перестраивать смысловые системы в ответ на кризисы. Метакогнитивные техники «третьей волны» реализуют принцип опосредствования: когнитивное разделение («у меня есть мысль, что я плохой» вместо «я плохой») — акт введения знака-посредника, создающий дистанцию между человеком и его опытом. Процесс терапии разворачивается по логике интериоризации и перекликается с психотерапией переживания, разработанной Ф.Е. Василюком. Эта рамка созвучна категории поступка, по М.М. Бахтину, и понятию личностного смысла, по А.Н. Леонтьеву, — психотерапия МТ выступает не как устранение симптома, а как работа по восстановлению смыслового отношения субъекта к пережитому. Синтез КБТ «третьей волны» и КИП уже становится предметом исследований (Холмогорова, Зарецкий, 2011) и может служить фундаментом культурно-сенситивных отечественных моделей помощи при МТ.

Заключение

Проведенный анализ выявляет смену парадигмы в психотерапии МТ, реализующуюся через три концепту альные волны — от попыток прямого применения «золотых стандартов» ПТСР через создание узкоспециализированных протоколов для ядра МТ (вины, стыда) к функционально-контекстуальным подходам, знаменующим переход от трактовки морального страдания как патологии к его экзистенциальному осмыслению.

Институциональная логика развития психотерапии в зарубежной клинической практике способствует оформлению новых доказательных моделей в формате синдромного «золотого стандарта». Функционально-контекстуальные подходы могут в будущем быть частично ассимилированы в рамки «стандарта терапии МТ». Значимость функциональной парадигмы состоит не в противопоставлении синдромной модели, а в расширении концептуальной рамки, позволяющей учитывать ценностно-смысловое и экзистенциальное измерение МТ вне зависимости от текущей диагностической конфигурации.

Перспективным вектором развития представляется дополнение синдромной логики функциональной концептуализацией, смещающей акцент с редукции симптомов на восстановление осмысленной, ценностно-ориентированной жизни. Разработка интегративных персонализированных моделей, сочетающих доказательные практики «третьей волны» с теоретической базой КИП, является приоритетным направлением дальнейшего развития психологической помощи при МТ.

Ограничения. Настоящий обзор имеет ряд ограничений: доказательная база большинства вмешательств при МТ остается предварительной — преобладают пилотные исследования на малых выборках при дефиците сравнительных РКИ; выборки культурно и гендерно однородны (преимущественно мужчины-ветераны западных армий), что ограничивает обобщаемость и указывает на необходимость кросскультурной адаптации протоколов.

Список источников

1. Сагалакова, О.А., Труевцев, Д.В., Сагалаков, А.М. (2016). Нарушение когнитивной регуляции социальной тревоги при антивитальном поведении. Томск: Томский государственный университет.
2. Сагалакова, О.А., Труевцев, Д.В., Жирнова, О.В. (2025a). «Эффект Аякса»: роль диссоциации, связанной с моральной травмой, в формировании суицидального поведения при боевом стрессе. Психология и право, 15(4), 275—297. https://doi.org/10.17759/psylaw.2025150415
3. Сагалакова, О.А., Труевцев, Д.В., Жирнова, О.В. (2025b). Психологическая роль диссоциации и негативного повторяющегося мышления в динамике суицидального поведения при посттравматическом стрессовом расстройстве. Неврологический вестник, 57(2), 180—193. https://doi.org/10.17816/nb642098
4. Холмогорова, А.Б., Зарецкий, В.К. (2011). Может ли культурно-историческая концепция Л.С. Выготского помочь нам лучше понять, что мы делаем как психотерапевты? Культурно-историческая психология, 7(1), 108—118. URL: https://psyjournals.ru/journals/chp/archive/2011_n1/39686 (дата обращения: 03.06.2026).
5. American Psychological Association. (2025). APA Clinical Practice Guideline for the Treatment of Posttraumatic Stress Disorder (PTSD) in Adults: Guideline Update Panel for the Treatment of PTSD in Adults Approved by APA Council of Representatives, February 2025. Washington: American Psychological Association. URL: https://www.apa.org/ptsd-guideline (viewed: 03.06.2026).
6. Bonson, A., Murphy, D., Aldridge, V., Greenberg, N., Williamson, V. (2024). Veterans’ experiences of moral injury, treatment and recommendations for future support. BMJ Military Health, 170(e2), e104—e109. https://doi.org/10.1136/ military-2022-002332
7. Borges, L.M., Barnes, S.M., Farnsworth, J.K., Drescher, K.D., Walser, R.D. (2022). Case conceptualizing in acceptance and commitment therapy for moral injury: An active and ongoing approach to understanding and intervening on moral injury. Frontiers in Psychiatry, 13, Article 910414. https://doi.org/10.3389/ fpsyt.2022.910414
8. Brown, N., Ashcroft, K. (2025). The effectiveness of compassion focused therapy for the three flows of compassion, self-criticism, and shame in clinical populations: A systematic review. Behavioral Sciences, 15(8), Article 1031. https://doi.org/10.3390/bs15081031
9. Burkman, K., Gloria, R., Mehlman, H., Maguen, S. (2022). Treatment for moral injury: Impact of killing in war. Current Treatment Options in Psychiatry, 9, 101—114. https://doi.org/10.1007/s40501-022-00262-6
10. Diekmann, C., Issels, L., Alliger-Horn, C., Rau, H., Fischer, K., Thiel, M., Willmund, G.D., Zimmermann, P. (2023). Traumatized German soldiers with moral injury — value-based cognitive-behavioral group therapy to treat war-related shame. Frontiers in Psychiatry, 14, 1173466. https://doi.org/10.3389/fpsyt.2023.1173466
11. Donahue, M.L., Fruge, J.E., Andresen, F.J., Twohig, M.P. (2024). Acceptance and commitment therapy (ACT) among U.S. veterans: A systematic review. Journal of Contextual Behavioral Science, 32, Article 100731. https://doi.org/10.1016/j.jcbs.2024.100731
12. Evans, W.R., Russell, L.H., Hall-Clark, B.N., Fina, B.A., Brown, L.A., Foa, E.B., Peterson, A.L. (2021). Moral injury and moral healing in prolonged exposure for combat-related PTSD: A case study. Cognitive and Behavioral Practice, 28(2), 210—223. https://doi.org/10.1016/j.cbpra.2020.12.006
13. Farnsworth, J.K., Drescher, K.D., Evans, W., Walser, R.D. (2017). A functional approach to understanding and treating military-related moral injury. Journal of Contextual Behavioral Science, 6(4), 391—397. https://doi.org/10.1016/j.jcbs.2017.07.003
14. Gloster, A.T., Walder, N., Levin, M.E., Twohig, M.P., Karekla, M. (2020). The empirical status of acceptance and commitment therapy: A review of meta-analyses. Journal of Contextual Behavioral Science, 18, 181—192. https://doi.org/10.1016/j.jcbs.2020.09.009
15. Gray, M.J., Nash, W.P., Litz, B.T. (2017). When self-blame is rational and appropriate: The limited utility of Socratic questioning in the context of moral injury: Commentary on Wachen et al. (2016). Cognitive and Behavioral Practice, 24(4), 383—387. https://doi.org/10.1016/j.cbpra.2017.03.001
16. Gray, M.J., Schorr, Y., Nash, W., Lebowitz, L., Amidon, A., Lansing, A., Maglione, M., Lang, A.J., Litz, B.T. (2012). Adaptive disclosure: An open trial of a novel exposure-based intervention for service members with combat-related psychological stress injuries. Behavior Therapy, 43(2), 407—415. https://doi.org/10.1016/j.beth.2011.09.001
17. Harned, M.S., Schmidt, S.C., Korslund, K.E., Gallop, R.J. (2021). Does adding the dialectical behavior therapy prolonged exposure (DBT PE) protocol for PTSD to DBT improve outcomes in public mental health settings? A pilot nonrandomized effectiveness trial with benchmarking. Behavior Therapy, 52(3), 639—655. https://doi.org/10.1016/j.beth.2020.08.003
18. Harris, J.I., Usset, T., Voecks, C., Thuras, P., Currier, J., Erbes, C. (2018). Spiritually integrated care for PTSD: A randomized controlled trial of «Building Spiritual Strength». Psychiatry Research, 267, 420—428. https://doi.org/10.1016/j.psychres.2018.06.045
19. Hayes, S.C., Strosahl, K.D., Wilson, K.G. (2012). Acceptance and commitment therapy: The process and practice of mindful change (2nd ed.). New York: The Guilford Press.
20. Held, P., Klassen, B.J., Brennan, M.B., Zalta, A.K. (2018). Using prolonged exposure and cognitive processing therapy to treat veterans with moral injury-based PTSD: Two case examples. Cognitive and Behavioral Practice, 25(3), 377—390. https://doi.org/10.1016/j.cbpra.2017.09.003
21. Hurley, E.C. (2021). A clinician’s guide for treating active military and veteran populations with EMDR therapy. New York: Springer Publishing Company.
22. Jensen, A.E., Bernards, J.R., Jameson, J.T., Johnson, D.C., Kelly, K.R. (2020). The benefit of mental skills training on performance and stress response in military personnel. Frontiers in Psychology, 10, Article 2964. https://doi.org/10.3389/fpsyg.2019.02964
23. Kelley, M.L., Bravo, A.J., Burgin, E.E., Gaylord, S.A., Vinci, C., Strowger, M., Gabelmann, J.M., Currier, J.M. (2025). Using mindfulness to manage moral injury in veterans: Feasibility and satisfaction of a pilot randomized controlled trial. Journal of Clinical Psychology, 81(6), 425—433. https://doi.org/10.1002/jclp.23778
24. King, H.A., Perry, K.R., Ferguson, S., Hicken, B.L., Jackson, G.L., Lynch, C., Woolson, S.L., Wortmann, J.H., Nieuwsma, J.A., Parry, K.J. (2023). Identifying potentially morally injurious events from the Veteran perspective: A qualitative descriptive study. Journal of Military, Veteran and Family Health, 9(2), 27—39. https://doi.org/10.3138/jmvfh-2022-0049
25. Levi-Belz, Y., Blank, C., Groweiss, Y., Neria, Y. (2024). The impact of PTSD symptoms on suicide ideation in time of terror and war: A nationwide prospective study on the moderating role of loneliness. Psychiatry Research, 338, Article 115996. https://doi.org/10.1016/j.psychres.2024.115996
26. Levinstein, Y., Zerach, G., Levi-Belz, Y., Bonanno, G.A. (2024). Trajectories of moral injury and their associations with posttraumatic stress symptoms among recently discharged Israeli veterans. Journal of Psychiatric Research, 177, 321—329. https://doi.org/10.1016/j.jpsychires.2024.07.025
27. Litz, B.T., Stein, N., Delaney, E., Lebowitz, L., Nash, W.P., Silva, C., Maguen, S. (2009). Moral injury and moral repair in war veterans: A preliminary model and intervention strategy. Clinical Psychology Review, 29(8), 695—706. https://doi.org/10.1016/j.cpr.2009.07.003
28. Litz, B.T., Yeterian, J., Berke, D., Lang, A.J., Gray, M.J., Nienow, T., Frankfurt, S., Harris, J.I., Maguen, S., Rusowicz-Orazem, L. (2024). A controlled trial of adaptive disclosure-enhanced to improve functioning and treat posttraumatic stress disorder. Journal of Consulting and Clinical Psychology, 92(3), 150—164. https://doi.org/10.1037/ccp0000873
29. Maguen, S., Burkman, K., Madden, E., Dinh, J., Bosch, J., Keyser, J., Schmitz, M., Neylan, T.C. (2017). Impact of killing in war: A randomized, controlled pilot trial. Journal of Clinical Psychology, 73(9), 997—1012. https://doi.org/10.1002/jclp.22471
30. Morgan, L., Beattie, D., Irons, C., Ononaiye, M. (2025). The role of compassion in moral injury among military veterans: Implications for treatment. Psychological Trauma: Theory, Research, Practice, and Policy, 17(4), 805—812. https://doi.org/10.1037/tra0001646
31. Murray, H., Ehlers, A. (2021). Cognitive therapy for moral injury in post-traumatic stress disorder. Cognitive Behaviour Therapist, 14, Article e8. https://doi.org/10.1017/S1754470X21000040
32. Norman, S.B., Capone, C., Panza, K.E., Haller, M., Davis, B.C., Schnurr, P.P., Shea, M.T., Browne, K., Norman, G.J., Lang, A.J., Kline, A.C., Golshan, S., Allard, C.B., Angkaw, A. (2022). A clinical trial comparing trauma-informed guilt reduction therapy (TrIGR), a brief intervention for trauma-related guilt, to supportive care therapy. Depression and Anxiety, 39(4), 262—273. https://doi.org/10.1002/da.23244
33. Resick, P.A., Monson, C.M., Chard, K.M. (2017). Cognitive processing therapy for PTSD: A comprehensive manual. New York: The Guilford Press.
34. Schnurr, P.P., Chard, K.M., Ruzek, J.I., Chow, B.K., Resick, P.A., Foa, E.B., Marx, B.P., Friedman, M.J., Bovin, M.J., Caudle, K.L., Castillo, D., Curry, K.T., Hollifield, M., Huang, G.D., Chee, C.L., Astin, M.C., Dickstein, B., Renner, K., Clancy, C.P., … Shih, M.C. (2022). Comparison of prolonged exposure vs cognitive processing therapy for treatment of posttraumatic stress disorder among US veterans: A randomized clinical trial. JAMA Network Open, 5(1), Article e2136921. https://doi.org/10.1001/jamanetworkopen.2021.36921
35. Schnurr, P.P., Hamblen, J.L., Wolf, J., Coller, R., Collie, C., Fuller, M.A., Holtzheimer, P.E., Kelly, U., Lang, A.J., McGraw, K., Morganstein, J.C., Norman, S.B., Papke, K., Petrakis, I., Riggs, D., Sall, J.A., Shiner, B., Wiechers, I., Kelber, M.S. (2024). The management of posttraumatic stress disorder and acute stress disorder: Synopsis of the 2023 U.S. Department of Veterans Affairs and U.S. Department of Defense clinical practice guideline. Annals of Internal Medicine, 177(3), 363—374. https://doi.org/10.7326/M23-2757
36. Walker, H.E., O’Donnell, K.P., Litz, B.T. (2024). Past, present, and future of cognitive behavioral-based psychotherapies for moral injury. Current Treatment Options in Psychiatry, 11, 288—299. https://doi.org/10.1007/s40501-024-00330-z
37. Walser, R.D., Evans, W.R., Farnsworth, J.K., Drescher, K.D. (2024). Initial steps in developing acceptance and commitment therapy for moral injury among combat veterans: Two pilot studies. Journal of Contextual Behavioral Science, 32, Article 100733. https://doi.org/10.1016/j.jcbs.2024.100733
38. Williamson, V., Murphy, D., Bonson, A., Aldridge, V., Serfioti, D., Greenberg, N. (2023). Restore and Rebuild (R&R) — a feasibility pilot study of a co-designed intervention for moral injury-related mental health difficulties. European Journal of Psychotraumatology, 14(2), Article 2256204. https://doi.org/10.1080/20008066.2023.2256204
39. Williamson, V., Murphy, D., Bonson, A., Biscoe, N., Leightley, D., Aldridge, V., Greenberg, N. (2024). Restore and Rebuild (R&R): A protocol for a phase 2, randomised control trial to compare R&R as a treatment for moral injury-related mental health difficulties in UK military veterans to treatment as usual. BMJ Open, 14(5), Article e082562. https://doi.org/10.1136/bmjopen-2023-082562
40. Williamson, V., Stevelink, S.A.M., Greenberg, N. (2018). Occupational moral injury and mental health: Systematic review and meta-analysis. British Journal of Psychiatry, 212(6), 339—346. https://doi.org/10.1192/bjp.2018.55

Источник: Сагалакова, О.А., Труевцев, Д.В., Жирнова, О.В. Переосмысление психотерапии моральной травмы: от синдромной к функциональной концептуализации в работе с военнослужащими и ветеранами // Современная зарубежная психология. 2026. Том 15. №2. С. 120–131. doi: 10.17759/jmfp.2026150212