Неизвестное материнство. Состояние несвободы

Виктория Ивлева

Состояние несвободы. Встреча через двадцать лет

Журналистка и фотограф Виктория Ивлева, побывала в исправительных колониях, где отбывают срок женщины, в том числе — и матери с детьми до трех лет. Между самыми старыми и самыми свежими кадрами — почти четверть века.

248378_big_photo

В 1990 году  я пробыла несколько дней в женской колонии в Челябинске. Там сидели женщины-первоходки и женщины с детьми до трех лет. Дети содержались от женщин отдельно, и мать – как мне объясняли, по уставу, — могла пробыть с ребенком лишь два часа в день: час утром и час вечером после ужина.

Исключение делалось только для кормивших грудью. Ребенок выдавался в окошко, подойти подоткнуть ему одеялко или поцеловать в сладкую нежную макушку во время сна казалось само по себе несбыточным сном, а мать должна была быть обязательно одета в белый халат и марлевую повязку. Все повиновались этому беспрекословно.

248342_big_photo

Лена Гришакина, симпатичная девчонка, родила дочку Настю. Настя и есть в свечечку замотанный младенчик на другой фотографии…

Я не могла и подумать тогда, что, вернувшись на зону через двадцать лет, я встречу здесь уже выросшую эту самую Настю-свечечку с грудным сыном.

Два года назад Настя помогла по дружбе сначала подержать магазинное стекло, а потом попользоваться украденным. Своего сына Сережу Настя родила уже в пересыльной тюрьме.

248441_photo

— Мы так обрадовались, что именно мальчик родился, — скажет мне потом ее мама Лена. (Я поеду к ней в унылый совхоз под Магнитогорск,  чтобы узнать, как сложилась жизнь зечки, за плечами которой три ходки, умершая на зоне мать, роды в тюрьме и собственная дочь с внуком за решеткой) – А знаешь, почему обрадовались? Потому что, что бы ни случилось, Сережа никогда на зоне не родит, мужик ведь…

248439_photo

Как и двадцать лет назад, колония находится прямо в городе, метрах в пятидесяти от жилых домов, и из окна Дома ребенка можно смотреть на жизнь людей за зоной, видеть, как вечером в квартирах зажигается свет, люди приходят с работы, ужинают и отдыхают. А люди в квартирах могут смотреть на ходящих строем женщин в новой зеленой униформе и в обязательных белых (зимой – темных шерстяных) допотопных платках на головах. В приложении к приказу Министерства юстиции РФ от 09 июня 2005 года «Об утверждении норм вещевого довольствия осужденных и лиц, содержащихся в следственных изоляторах» платки эти игриво называются косынками, и по норме вещевого довольствия № 2 их можно иметь две за год. Там вообще много чего можно получить по этой норме, всего 25 позиций, от панталон хлопчатобумажных женских до накомарника, а в довесок еще и 2 с половиной катушки хлопчатобумажных ниток, 20 грамм ниток льняных, 20 граммов гвоздей подошвенных и каблучных, полтора метра хлопчатобумажного лоскута и полкило обувного жирового крема.

И все равно что-то неосязаемое, незримое объединяет современную зону с той, прошлой. Это незримое — отработанная годами система унижений. Каждая женщина знает, чем она рискует, если не подчинится унижению, – рискует она не столько переводом в штрафной изолятор (к женщинам с детьми эта мера вообще не применяется), сколько невозможностью выхода по УДО или по так называемой «мамочкиной» статье.

С любезного разрешения ФСИН я побывала еще на одной женской зоне, в которой есть Дом ребенка – в Нижнем Тагиле.  В день моего приезда у них был марафонский забег и художественная самодеятельность в невероятных костюмах, сшитых осужденными женщинами.

Со своей художественной самодеятельностью многим бы они дали фору, если бы были на воле, да, видать, не судьба, а судьба, сняв с себя модные коротенькие юбчонки и веселые разноцветные костюмы, сшитые специально для концерта, смыть грим, натянуть немаркое зелененькое, повязать голову платком, прокричать в сотый раз за день «Здравствуйте!» и считать дни до освобождения.

Я не могу заставить себя не жалеть их.

248407_big_photo

Я ведь твердо знаю, что если бы только моя страна дружила со своим народом, многих из них здесь могло бы не быть. Бедны и несчастны все, кто находится за решеткой. Бедны и несчастны все, кто находится в состоянии несвободы. Независимо от вины, пакости содеянного и ужаса совершенного. Понять это может только тот, кто хоть раз соприкоснулся с зоной. Мне по-прежнему рассказывают, что некий Устав разрешает матери быть с ребенком лишь два часа в день. Детей по-прежнему выдают в окошко. Ребенка по-прежнему можно брать, лишь надев белый халат.

Замечательные люди в колониях, позволяющие матерям побыть с детьми подольше или посидеть у кроватки или зайти в какой-то другой одежде – формально всего-навсего нарушители.

Я очень долго искала этот самый Устав, который про два часа в день. Нашла кое-что поважнее – Уголовно-исправительный кодекс РФ. А в нем статью 100. Называется она Особенности материально-бытового обеспечения осужденных беременных женщин, осужденных кормящих матерей и осужденных женщин, имеющих детей. И вот что там записано первым пунктом:

Осужденные женщины могут помещать в дома ребенка исправительных учреждений своих детей в возрасте до трех лет, общаться с ними в свободное от работы время без ограничения. Им может быть разрешено совместное проживание с детьми.

248339_big_photo

В России 13 женских колоний, на территории которых есть Дома ребенка. В три года детей забирают родственники, или их отправляют в детский дом. Редко кто, родив на зоне, сразу отдает ребенка родным: отдав, ты лишаешься мелких, не везде соблюдаемых, но все-таки льгот, положенных молодой матери. Но самое главное – ты лишаешься единственного, что связывается тебя с нормальной жизнью – маленькой сладкой пятки, удивительных розовых лапок, обнимающих тебя за шею, тихого шепота «мамочкатысамаякласивая». Ты лишаешься семьи. Получается, нужно любить маленького человечка больше своей жизни, чтобы отказаться от него, отдав родным. Не все на это способны.

Часто бывает, что после освобождения идти маме с ребенком некуда, никаких переходных или адаптивных центров государством не предусмотрено.

Дом ребенка  в челябинской колонии – один из лучших в системе ФСИН, детей здесь выводят гулять за зону, и сотрудники колонии даже ездят с ними в зоопарк.

А в Нижнем Тагиле на территории колонии есть своя церковь и школа, в которую в основном ходят почти никогда нигде не учившиеся молоденькие цыганки.

Меняет ли это суть?

Куйбышев-Челябинск-Нижний Тагил. 1990-2013 г.г.

Опубликовано в журнале «Русский репортер»

Рубрики: Без рубрики, Фотогалереи Метки: ,
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
© 9960 Пролайф Беларусь. Все права защищены. XHTML / CSS Valid.
Разработано учреждением "Доброжитие"