Побило сыночков-то

starikАнатолий  Казаков 

Небольшая речка тихо и мирно текла по своему многовековому руслу. Солнечные зайчики, веселясь, играли по водной глади, будто намекая о том, что жизнь продолжается, что по-прежнему на земле умирает и вновь рождается много народа, а каждая страна денно и нощно молится о еде, тепле и здоровье… Русло человеческой жизни, как и этой, затерявшейся на просторах матушки-России неприметной речушки, по-прежнему, как и встарь, не пересыхает…

…На перевёрнутой старой деревянной лодке сидел одряхлевший старик. Его белая рубаха, бывшая когда-то впору, шелестела по ветру. Вся деревня скопом жалела Спиридона Фёдоровича Угрюмова. Да и как не посочувствовать человеку – семерых сыновей с войны не дождался. Старуха его, Матрёна, как на пятерых похоронку получили, не вынесла – померла, а последних два страшных письма он получил уже один. Вышло так, что сыновья не успели даже обжениться. Старик, молясь возле иконы, плача, говорил: «Хош бы семя какое пустили сыночки-то». Слёг он после похоронки на последнего сына Андрея. Соседи, приходившие к Спиридону, чуть ли не силком заставляли его чего-нибудь поесть. Спустя полгода, Фёдорович сам пошёл к председателю и попросил работы. Так конюхом и доработал до старости. Только лошади его и спасали. Всё, что на душе накипит, придёт и расскажет этим умным животинам. Вот уж воистину, кто слушал и понимал его…

Однажды нагрянули в деревню газетчики. «Где, – говорят, – тут ваш старик живёт, у которого семеро сыновей погибло?» Жители указали им на колхозную конюшню… Сколько ни пытались, чего только ни делали служители прессы, чтобы разговорить деда, но на все их вопросы Спиридон, сквозь слёзы, повторял только два слова: «Побило сыночков-то».

Со слов жителей записали, кто что знал об этой истории, и уехали. Потом была заметка в районной газете. Принесли статью Фёдоровичу, а он и читать не стал. Односельчане опять с расспросами: «Ты чего мол, дед? Там же про твоих сынов и про тебя писано-то». Угрюмов отвечал так: «Побило моих робят. Придёт время ишшо и новых побьют. Им чего? Россия сызнова нарожат». И совсем тихо добавил: «Не буду я читать эту вашу газету».

Вечером ребятня, носившаяся у берега реки, увидела деда Спиридона. Он по-прежнему, сгорбившись, сидел на старой лодке, но уже не дышал…

Опубликовано в журнале «Живое слово»