Цветы для врача

В нашем классе училась Оля. Правда, так её называли только учителя, остальные — по фамилии, производной от неё кличке, а ещё — алкашка. У неё пили родители. Папа был инвалид, а мама не работала.  Почти все мы жили в квартирах, а у них был дом без удобств. Над ней смеялись, говорили, что плохо пахнет, не садились рядом. Я относилась к ней не лучше других, пока однажды случайно  не раздавила ногой её шариковую ручку… Это была самая простая, копеечная ручка. Но надо было видеть, как плакала Оля.  А когда я стала смеяться, мол,  плачет из-за ерунды,  она со слезами на глазах, но очень твёрдо сказала: «Ты каждую неделю меняешь иностранные ручки, а у меня она одна. Мои родители не работают. Где мне взять денег на другую?»

 

C тех пор моё отношение к ней изменилось. Не то чтобы мы стали подругами, но между нами завязались приятельские отношения. Училась Оля слабо, но всегда приходила с выученными уроками и никогда не списывала.  Помогала ей мама. Но особым образом. Каждый будний день примерно в 3-4 часа дня она  брала учебники дочки с отмеченными номерами заданий и шла на перекрёсток, где в это время можно было встретить школьников. Встречая кого-то знакомого, она  просила объяснить ей задачу или упражнение. Это было в диковинку и поначалу посмотреть, как кто-то учит «старую алкашку», собирались толпы из человек 20. А потом привыкли. И очень часто, возвращаясь домой с кружков, я видела, как на лавочке рядом с железной дорогой кто-то сидит с Олиной мамой и объяснят ей решение задачи. Часто там сидела и я. Как сейчас помню её неизменную чёрную матерчатую сумку, из которой она вынимала учебник и тетрадку. Почему с ней не было дочки? Не знаю. Поначалу они ходили вместе. А потом возможно, делили домашние обязанности. Скажу только, что отношения между ними были очень трогательные. Оля никогда не стеснялась поцеловать маму при встрече или на прощанье. Если шла с отцом, то держала его, хромого, под руку, чтобы он мог на неё опереться. Так было и в 9, и в 12, и в 14 лет. Весной, уже не помню в каком месяце, у Оли был день рожденья. На следующий день я спросила, как отпраздновали дома. А она торжественно сказала:

 

— Мы с мамой ходили в больницу.

 

— Как в больницу, почему?

 

—  Мама носила цветы врачу, который 12 лет назад уговорил её не делать аборт. Мама не хотела рожать. А врач сказала: «Пройдёт время, и вы будете меня благодарить»…

 

Олина мама была  старше всех родителей в нашем классе. Ей было под 50. Как-то Оля принесла старые фотографии, с которых на нас смотрела очень красивая, утончённая, в хорошем платье, со стильной причёской и длинной нитью жемчуга молодая женщина. Очень трудно было узнать в ней её маму. Но это была она.

 

Эта женщина раньше жила на Украине, работала в одной из военных частей. Вышла замуж за офицера, родила ему двоих сыновей. А потом что-то случилось. Был развод.  Суд  оставил детей отцу. Как она попала в наш город, я не знаю.

 

Летом 1997 года в районной газете напечатали заметку о том, что где-то в поле был обнаружен труп женщины. О том, что это была Олина мама, я узнала, когда начался учебный год. Она сама ездила на опознание. По лицу узнать мать было невозможно. Узнала по одежде: «На ней был мой свитер и рейтузы», — сказала она.

 

В девятом классе Олю изнасиловали, и она забеременела. Об этом мы все узнали от одноклассника, мама которого работала гинекологом. Для меня это был экзистенциональный шок. Я была уверена, что за нарушение врачебной тайны врачей отстраняют от должности или сажают в тюрьму. А здесь так просто, под смех и издёвки 15-16-летних дураков напоказ выставлялась чужая жизнь.

 

Она не хотела делать аборт, хотела сохранить ребёнка, как не уговаривали её гинеколог,  классный руководитель и социальный педагог. Она не согласилась. У Оли были больные почки, и её отправили обследоваться в областной центр.  Её не было несколько месяцев. В моей голове роились мысли о том, что надо её поддержать, предложить помочь с ребёнком, подыскать коляску, собрать приданое малышу…

 

Как-то весной, было уже тепло и солнечно, я пришла в городскую библиотеку и к своему удивлению в холле увидела Олю. Мы очень обрадовались друг другу. И я тут же, не задумываясь, спросила:

 

— Уже? Ну, как ты? Как ребёнок?

 

— А ребёнка нет,  — с грустной улыбкой, но спокойно сказала она.

 

-Как нет?

 

— У меня большие проблемы с почками. Врачи сказали, что беременность и роды слишком большая нагрузка, что есть серьёзная угроза жизни. Мы с папой подумали, и решили, что лучше не рисковать. Ты же знаешь, он инвалид. Как он один без меня… В общем, мне вызвали роды раньше.

 

Было такое ощущение, что упал кусок чего-то большого и чёрного, что внутри что-то обвалилось. Тогда я уже слышала о соляных абортах на поздних сроках, о том, как рождаются и в муках умирают бедные дети.

 

— Была девочка, — снова улыбнулась она и оглянулась туда, где щёлкнул дверной замок. У библиотекаря кончился обед, и она  открыла зал.

***

Через 6 лет Олин отец умер. Сейчас ей 33года. Она не замужем.  Работает дворником. Добросовестно и ответственно, не пьёт. Уже на протяжении лет 10, когда приезжаю к родителям, вижу её с одним и тем же мужчиной. На вид он  младше её. Летом она подрабатывает  контролёром на батуте. На этом батуте,наверное, перепрыгали дети всех наших с Олей однокалассников и мои в том числе.

 

Впереди-вторая половина жизни. Родственников у Оли нет. Есть свой, оставшийся от отца старенький дом. И всё. Как сложится её жизнь, чем заполнится – не знаю. Жалко только, что ей не придётся, как когда-то её маме, идти к врачу с купленными на последние деньги цветами.

Автор:  Анна Галковская

Рубрики: Авторские статьи
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Яндекс цитирования
© 9746 Пролайф Беларусь. Все права защищены. XHTML / CSS Valid.
Разработано учреждением "Доброжитие"